Обрученная с Розой - Страница 129


К оглавлению

129

Анна какое-то время глядела на рыцаря, но, заметив, что он поворачивается, присела в зарослях. Филип вышел на песок. Его рубаха и сапоги лежали на берегу, и он был только в узких, тесно охватывающих ногу штанах с разрезами у щиколотки. Он поднял лежавший тут же меч и сделал несколько шагов по берегу, как раз в сторону, где затаилась девушка. Она испугалась, решив, что ее убежище раскрыто, однако рыцарь остановился в отдалении, подставив лицо вечернему бризу. Руки его распахнулись, словно обнимая горизонт, могучие мышцы спины вздулись буграми. Анна не могла отвести от него взгляд. У нее внезапно пропало всякое желание оставаться холодной и надменной, захотелось опять ощутить надежный покров его силы и доброты.

Затаив дыхание, она наблюдала, как Филип сделал несколько резких выпадов мечом, крутнулся, опять взмахнул оружием. Отразившееся от лезвия меча багровое солнце ослепило девушку. Клинок со свистом рассекал воздух, движения Майсгрейва были безупречны. Анна видела, как перекатываются мышцы под его смуглой гладкой кожей, и испытывала пьянящее желание стать совершенно слабой и беспомощной, довериться мощи этих рук. У нее пересохли губы, гулко билось сердце. Она уже не злилась, потому что наконец-то отчетливо поняла, чего хочет. Это чувство было незнакомо, пугало и притягивало одновременно. И тем не менее она осознавала: полюбив Филипа Майсгрейва, она хочет принадлежать лишь ему…

Рядом неожиданно раздался металлический звук, и Анна едва не вскрикнула. Над ней стоял Кумир. Еще находясь во власти грез, девушка не услышала, как он подошел к ней и теперь дружелюбно кивал, позвякивая мундштуком.

– Уйди, Кумир! Прочь!

Анна вдруг пришла в ужас от мысли, что сейчас Филип увидит ее, скорчившуюся в песчаной ложбине, украдкой подглядывающую за ним.

– Прочь!

Она поползла, пытаясь укрыться за гребнем соседней дюны. Конь не отставал.

Анна услышала свист, которым Майсгрейв обычно подзывал Кумира. Тот поднял красивую широколобую голову и, поведя ушами, коротко заржал. Филип позвал его вновь. Кумир взглянул на прижавшуюся к земле девушку и, тряхнув гривой, двинулся на зов.

Филип взял коня под уздцы, и они ушли. Анна наконец встала и еще долго бродила по песчаному берегу, стараясь ставить ногу в след Филипа, а затем села у воды, вслушиваясь в плеск волн.

«Если я сейчас вернусь, он все поймет по моему лицу», – думала девушка. Ей нужно было успокоиться, и поэтому она не спешила, оставаясь на берегу до тех пор, пока красный диск солнца почти полностью не погрузился в воду.

– Пресвятая Дева, – беззвучно шептала Анна, – помоги мне, научи меня. Я слабая и грешная, я знаю. Но ведомо мне и то, что меня не страшит грех. Верни же меня на путь истинный либо дай насытить любовью измученное сердце…

Где-то вдалеке сонным голосом прокричала водяная птица. Сырой воздух был насыщен запахами растительной гнили, йода и рыбы.

Заслышав шаги, девушка оглянулась. Это снова был Жан. Мальчик нерешительно остановился в отдалении, переминаясь с ноги на ногу.

– Тебя опять послал он?

Жан кивнул. В сумерках его обезображенное лицо не было таким отталкивающим. Анна поднялась, отряхнув песок с одежды.

– Идем.

Семья рыбака уже собралась у огня, когда среди дюн показались Анна с Жаном. Они шли держась за руки, о чем-то весело болтая. Старая Матюрина даже рот разинула от удивления, увидев своего обычно угрюмого внука таким оживленным.

– Я наловил для тебя крабов, – сообщил, сияя, Жан. Анна еще никогда не видела его улыбки. – Один такой здоровенный, что еле уместился в миске!

В хижине пахло жареной рыбой, козьим пометом, сухой морской травой тюфяков. В очаге разгорался торф. Его свет плясал на лицах людей. Прочитав вечернюю молитву и поужинав, все стали готовиться ко сну. Филип подошел к Анне.

– Я вижу, вы уже достаточно окрепли, чтобы отправиться в путь.

Анна посмотрела на него и внезапно поняла, чего ей недоставало в рыцаре.

– Сэр Майсгрейв, а где же ваша цепь с ковчежцем? Неужели она пропала во время бури?

– Вы только сейчас это заметили?

Он запустил руку за ворот и извлек крохотную шелковую ладанку на серебряной цепочке.

– Если вы помните, миледи, когда мы покидали Англию, наши кошельки были пусты. Мы ступили на французский берег нищими. Вы были больны, вам требовались лечение и уход. Поэтому, недолго раздумывая, я продал и ковчежец, и цепь. Однако сама святая реликвия, которая, как бесценный талисман, хранила нас в пути, осталась у меня. Зато теперь у нас достаточно средств, и, я думаю, Делателю Королей не придется краснеть за свою дочь.

Анна нахмурилась.

– Мне казалось, что вы дорожите этой наградой.

– Да, она для меня много значила. Но, клянусь Всевышним, неужели вы, миледи, полагаете, что я стал бы колебаться в тот момент, когда ваша жизнь висела на волоске?

Анна будто бы и не слышала его слов.

– Этот ковчежец – символ доблести и победы, и, вероятно, он значил для вас не меньше, чем святыня, заключенная в нем. Сама королева Англии преподнесла его вам…

Филип лишь пожал плечами.

– Что сделано, то сделано. Ступайте-ка лучше спать. Мы отправимся в путь уже завтра, а вы должны отдохнуть перед дорогой.

Анна легла, но сон не шел. Она долго глядела в темноту, улыбаясь своим мыслям:

«Сначала кольцо, а теперь и ковчежец… И все это дары прекрасной Элизабет. Господь возвращает мне надежду…»

28
Бордо

Они выехали чуть свет и долго ехали через ланды. Унылая равнина была покрыта вереском, зарослями колючего терновника и дрока. Песчаная тропа вилась среди заболоченных низин, кое-где темнели вершины елей. Жилье попадалось редко, только порой на горизонте возникали лениво вращающиеся крылья мельниц да среди пологих лиловых холмов бродили стада овец.

129